Пришел приказ афган

Афганские песни – Пришел Приказ

Пришел приказ — и по приказу мы встаем,
Взяв АКС садимся ночью в самолет.
В тот ранний час, когда земля вокруг спала
В Афганистан приказом воля занесла.

Афганистан — красивый горный дикий край,
Приказ простой — вставай, иди и умирай.
Но как же так ? Ведь на Земле весна давно,
А сердце режет, мечты и горести полно.

Афганистан — грохочет где-то пулемет,
Афганистан — вчера погиб мальчишек взвод,
Их командир, когда на этот снег упал,
«Россия-мать», — он перед смертью прошептал.

Афганистан — красивый горный дикий край,
Приказ простой — вставай, иди и умирай.
Но как же так ? Ведь на Земле весна давно,
А сердце режет, мечты и горести полно.

Мой друг упал — лицо красивое в крови,
Он умирал вдали от Родины-земли.
Смотрел с надеждой в голубые небеса
И все шептал: «Прекрасен наш Афганистан»

Афганистан — красивый горный дикий край,
Приказ простой — вставай, иди и умирай.
Но как же так ? Ведь на Земле весна давно,
А сердце режет, мечты и горести полно.

А кто прошел через огонь и через смерть
Домой пришел, его встречали мать, отец
И вспоминал о невернувшихся друзьях .
И все шептал : «Ну почему погиб не я ?!»

Афганистан — проклятый горный дикий край,
Приказ простой — вставай, иди и умирай.
Но как же так ? Ведь на Земле весна давно,
А сердце режет. горести полно.

Афганистан — проклятый горный дикий край,
Приказ простой — вставай, иди и умирай.
Но как же так ? Ведь на Земле весна давно,
А сердце режет, мечты и горести полно.

Чёрные Береты — «Афганистан, красивый горный дикий край»

Текст песни Чёрные Береты — «Афганистан, красивый горный дикий край»

Пришёл приказ — и по приказу мы встаём,
Взяв АКМ, садимся ночью в самолёт,
В тот ранний час, когда земля вокруг спала,
В Афганистан приказом воля занесла.

Афганистан, красивый горный дикий край.
Приказ простой — вставай, иди и умирай,
Но как же так, ведь на земле весна давно,
А сердце режет. мечты и горести полно.

Мой друг упал, лицо красивое в крови,
Он умирал вдали от Родины-земли.
Смотрел с надеждой. в голубые небеса
И всё шептал: «Прекрасен наш Афганистан «

Афганистан, красивый горный дикий край.
Приказ простой — вставай, иди и умирай,
Но как же так, ведь на земле весна давно,
А сердце режет. мечты и горести полно.

Афганистан, грохочет где-то пулемёт,
Афганистан, вчера погиб мальчишек взвод,

Их командир, когда на белый снег упал,
«Россия мать», — он перед смертью прошептал.

Афганистан, красивый горный дикий край.
Приказ простой — вставай, иди и умирай,
Но как же так, ведь на земле весна давно,
А сердце режет. мечты и горести полно.

А кто прошёл через огонь и через смерть
Домой пришёл — его встречали мать, отец.
И вспоминал о не вернувшихся друзьях,
И всё шептал: «Ну почему погиб не я»

Афганистан, проклятый горный дикий край.
Приказ простой — вставай, иди и умирай,
Но как же так, ведь на земле весна давно,
А сердце режет. мечты и горести полно.
Афганистан, проклятый горный дикий край.
Приказ простой — вставай, иди и умирай,
Но как же так, ведь на земле весна давно,
А сердце режет. мечты и горести полно.

Афган – один на двоих

Людмила ИВАНОВА
Геннадий ПОЛЯКОВ

Игорь Сахаров и Юрий Карпиленко пошли в Одоевскую восьмилетку в один год. Вместе учились, вместе гоняли мяч, вместе получали аттестат, а потом вместе призвались в армию. Пути их, было, разошлись, но направление оказалось одно на двоих – Афганистан…

Дорога
в неизвестность
Юрий Карпиленко получил повестку из рук матери – она в то время работала в военкомате. На дворе стоял 1982 год, вой­на в ДРА шла с 1979-го, поэтому об интернациональном долге народ уже слышал, а вот о боевых действиях информации не было. Система работала так, что даже в комиссариатах никто толком не знал, насколько опасная дорога ждала парнишек за околицей. В газетах тогда писали, что в Афганистане советские солдаты сажают парки дружбы или пашут поля вместе с декханами. А если и приходили «цинковые мальчики», то про них говорили: «Погиб на учениях».
В назначенный день вместе с другими одногодками Юрия Карпиленко отправили на сборный пункт в Тулу. Потом были Курск, Волгоград, Грозный, бесконечные комиссии и проверки.
Не успели ребята покинуть областной центр, а сержанты их уже встречали возгласами: «Мясо приехало!» Чем сильнее они приближались к границе государства, тем реальнее ощущали, что впереди маячит нечто тяжелое и серьезное. За неделю до отправки в ДРА обритые налысо парни раздобыли спиртного, но начальство не нашло повода для упреков. Оно-то лучше всех понимало, насколько нестерпимо ожидание суровой неизвестности, за которой могли таиться брюшной тиф и гепатит, страшные раны и контузии, ужас душманского плена и безвременная смерть.

Химдым, арык
и забытый секрет
Юрий Карпиленко попал служить в 181-й мотострелковый полк в подразделение химической защиты. День ото дня солдаты проверяли, не повышен ли уровень радиации, не отравлена ли вода в реках, прикрывали группы бойцов дымовой завесой и, конечно, сами участвовали в боевых действиях – выкуривали огнеметами моджахедов, которые скрывались в пещерах, кяризах и подземных галереях.
В многочисленных рейдах химики шли сразу за саперами.
Уже через полмесяца после приземления в Афганистане Юрий Карпиленко, пройдя курс молодого бойца, поехал из Кабула в Баграм. Дорога эта часто обстреливалась, поэтому еще перед выездом наш земляк получил строгое внушение: в случае опасности прятать свой ЗиЛ-131 за бронированную разведывательно-дозорную машину. Но когда из зеленки в колонну полетели пули, рядовой напрочь забыл советы бывалых и «влупил по газам».
– Помню только, что несся с бешеной скоростью. Это я потом понял, что ехал по серпантину, а тогда мне казалось, что бетонка абсолютно прямая, – сегодня Юрий Григорьевич говорит о пережитом с улыбкой. – Когда мы добрались до места назначения, в борту было три пули. Мне тогда здорово досталось от сослуживцев. Вечером я взял лист бумаги и написал своей девушке в Одоев, чтобы она срочно искала себе другого парня и выходила за него замуж. В тот раз я думал только о том, что из афганского ада не возвращаются.
Но военная жизнь все расставила по местам. Водитель Карпиленко научился внимательно следить за дорогой, вовремя пристраиваться за БРДМ и в какое-то время осознал, что стал замечать красоту высоченных гор, зелень виноградных садов и воду, которая удивительным образом поднималась из арыков на сопку.
Поразило еще и то, что спать в снегу, оказывается, тепло. Юрий Карпиленко узнал это, когда с боевой группой попал в горы. Их секретному дозору поручили вести наблюдение, информировать о замеченных бандитах и, если придется, встать на их пути.
Но душманы в тот раз не появились. Пришло время возвращаться на базу, но на то нужен приказ, а аккумуляторы в радио­станции сели, и связь со штабом пропала. Вспомнили о ребятах только через трое суток. А они к тому времени уяснили, что голод – не самое страшное; что воду можно собирать и с камней, а вот спать на них, на голых, совсем не получается. Но напрягали вовсе не ледяные скалы, и даже не безызвестность – сокрушало то, что кончились сигареты…

Вместо разборок – благодарность
– В Афганистане я понял, что во всех делах нужен порядок. Хоть война, хоть мир, а надо четко выполнять инструкцию. Говорили нам: не ходите без дела в «зеленку», – но кто-то все равно шел и получал пулю. Трогал красивый журнал на скамейке – подрывался. Покупал в кишлаке шароп – травился. Но хуже всего, когда за ошибки одних платили своей жизнью другие…
Когда позади было уже полтора года службы, командир построил солдат и велел старослужащим выйти из строя.
– Если честно, думал, что сейчас разборки пойдут, все-таки дедовщина у нас была та еще, – признается Юрий Григорьевич. – А командир вывел нас и говорит: «Спасибо, ребята, что бережете молодых, учите их уму-разуму, в бою всегда позади себя ставите. От меня спасибо и от их матерей…»

Читайте так же:  Как оформить титульный лист в word

Не фонтанчики,
а пули
Оба деда прошли войну с фашистами, отец служил в Германии, поэтому после школы Игорь Сахаров собрался поступать в пограничное училище, загодя лег на операцию, чтобы строгая медкомиссия не забраковала его из-за грыжи. Но потому, что дядька оказался судимым, парню там отказали, а вот в армию взяли.
В Афганистане Игорь Сахаров проходил службу в 71-й отдельной мотострелковой бригаде. Цивилизация закончилась уже за пределами аэродрома. Военных городков тогда еще не было, и солдатские палатки стояли в пустыне.
Вначале Сахаров водил наливник-заправщик, в рейс выходил раз в месяц и сходил с ума от скуки. Когда пригнали новые машины, попросился на ЗиЛ, чтобы возить снаряды. В первый раз носил их, как детей, грузил бережно, но сержант тут же доходчиво объяснил, что бегать надо в три раза быстрее и кидать дальше.
Потом увидел первого раненого, затем первого убитого – им оказался парень из Киреевска, «снятый» снайпером. После в первый раз попал под обстрел. То, что это страшно, осознал, когда вернулся в расположение роты, а пока ехал в своем грузовике, груженном снарядами, видел только фонтанчики пыли, взрывающие дорогу.
Труднее всего давался Нагаханский поворот у окраины зеленой зоны в провинции Кандагар. Духи там «работали» по нашим машинам из камышей с расстояния в какую-то сотню метров, жгли бензовозы, наливники, бронетранспортеры, танки. Их остовы долго еще чернели по обочинам дороги.
– В кабине автомат всегда был со мной, – говорит Игорь Васильевич. – Только из него особо не постреляешь: вдруг наши в «зеленку» пошли? Ехали мы по три-четыре машины, интервал 300 метров, скорость – 60 километров в час. Почему так медленно? Чтобы успеть тормознуть, если в переднюю машину из гранатомета попали, вытащить раненого, спихнуть его грузовик с дороги и ехать дальше.

Пионерам
и не снилось
Конечно, армейская жизнь шлифовалась не только войной, но и спиртом.
– Поставили мы как-то брагу ко дню рождения: три бочки по сорок литров. В Афгане жарко, бродит быстро, на вторые сутки пить можно. А мы уже полтора года прослужили, втроем сидим, пробу снимаем… Подполковник унюхал, конфисковал все. А было так, что мы ему бассейн копали – 5 на 4. Песка нарыли – куч сорок. Он и заставил нас ровнять их. Срок – три ночи, лопаты дал и «Урал» – чтоб фарами подсветить. А неподалеку было огромное кладбище искореженных машин. Советские пионеры и не видели столько металлолома! Мы нашли раму от грузовика, прицепили к своему… Разровняли за час, да еще и выспаться успели. Утром нас, правда, выдал один боец. Но подполковник похвалил за смекалку и все простил…

Цветок для любимой
Вспоминая афганское прошлое, Сахаров с уважением отзывается о комбате Гордиенко, который берег солдат как родных сыновей.
– Он служил два срока, с 1979 по 1983 год. И пришел, и ушел майором. Всегда с нами на броне был. Сменивший его – не хочу даже фамилию называть – тоже пришел с одной звездой на погоне, а через полгода уже вторую получил. В академию рвался…
Нетрудно догадаться, что в письмах домой об этом не было ни слова. И цензура бы не пропустила, и своих расстраивать не хотелось.
Игорь Васильевич писал в Одоев четыре раза в месяц, не распространяясь, что служит в Афганистане: получалось, что два письма уходили матери и два – любимой девушке.
Как-то послал невесте цветок эдельвейса, и она сразу поняла, что ее парень попал на войну.
– Я этот цветок в горах нашел, когда с десантниками за камнями ездил. Их лейтенант, молоденький такой, все просил дать порулить. Он через неделю в другой машине на мине подорвался, остался без ног…
Осенью 1984 года пришел приказ об увольнении в запас. В ноябре Игорь Васильевич «приковал» свою машину, но замены не было неделю, вторую, и Сахаров упросил зампотеха вернуть ему ЗиЛ, потому что сидеть без дела оказалось тяжелее, чем ездить под пулями.
Новобранцы прибыли в часть только в начале февраля. В итоге Игорь Васильевич вернулся домой через 2 года 4 месяца 15 дней.
– В Тулу приехал вечером, еле успел на последний автобус до Одоева. Дошел до дома и минут десять стоял на пороге – не находил в себе сил постучать в дверь. Потом – тук-тук. Отец спрашивает: «Кто?» – «Бать!» И все. Комок к горлу подкатил. Говорить не могу. Он открыл дверь, а рядом уже мама стоит. Кинулся я к ним, на руках поднял – а они легкие такие и седые совсем…

Военная — Афганистан (Пришел приказ) текст песни

Пришел приказ, и по приказу мы встаем,
G C
Взяв АКС садимся ночью в самолет,
Am Dm
В тот ранний час, когда земля вокруг спала,
Em Am
В Афганистан приказом воля завела.

Припев:
Афганистан проклятый горный, дикий край,
Приказ простой: вставай, иди и умирай,
Но, как же так, ведь на земле весна давно,
А сердце режет мечта и горести полно.

Афганистан, грохочет где-то пулемет,
Афганистан, вчера погиб мальчишек взвод,
Их командир, когда на белый снег упал,
Россия мать, он перед смертью прошептал.

Мой друг упал, лицо красивое в крови,
Он умирал, вдали от родины земли,
Смотрел с надеждой в голубые небеса,
И все шептал, прекрасен наш Афганистан.

А кто прошел, через огонь и через смерть,
Домой пришел, его встречают мать, отец,
Он вспоминал о невернувшихся друзьях,
И все шептал, ну по чему погиб не я.

Юрий Алексеев. Умрем в борьбе за ЭТО?

На Украине объявили «третью мобилизацию». Возраст призыва для рядового, сержантского и младшего офицерского состава запаса увеличен с 50 до 60 лет…

Как человек, отслуживший в Советской армии, я такие вещи машинально примеряю на себя. Я — капитан запаса Советской армии, служил «двухгодичником» после вуза и потом еще на разных сборах. В сумме набралось почти три года… В декабре 81-го получил направление в Афган. Дали неделю отпуска, съездил к семье, поцеловал в розовую попку трехмесячную дочку, попрощался с женой…

А за неделю до моего вылета в Ташкент (оттуда — военным бортом в Кабул) пришел приказ министра обороны: «двухгодичников» в Афган не посылать. За меня на войну пошел мой сосед по офицерскому общежитию — кадровый летеха Серега Яроцкий. Через полгода Серега вернулся в инвалидной каталке. Осколок мины вышиб ему два позвонка и сделал прореху в спинном мозге в 5 сантиметров, отключив нижнюю часть тела навсегда… Прости, Серега, видит бог, я не «косил» от Афгана…

В бой идут старики

Серега Яроцкий — потомственный киевлянин. Ему, как и мне, недавно стукнуло 55. И если бы не тот злополучный осколок, он бы сейчас получил повестку из районного военкомата с предложением повоевать за Государство Великих Укров…

Наверняка бы получил, он — танкист, специальность востребованная. С трибуны Верховной Рады, когда обсуждался вопрос увеличения призывного возраста до 60 лет, как раз и прозвучало: для того, чтобы можно было призвать на войну мужиков, прошедших Афган. Дескать, от постсоветской молодежи мало толку (ни хрена не умеют, дохнут как мухи), а старые советские кадры — с опытом…

Почему я все на возраст-то напираю? А потому, что по Закону о всеобщей воинской обязанности СССР эта самая воинская обязанность для солдат заканчивалась в 50 лет, а для младших офицеров — в 55. То есть потом никого не призывали не то что на войну, а даже на двухнедельные сборы. Возраст же действительной службы (когда могли послать в горячую точку) для солдат ограничивался 30 годами, а для лейтенантов-капитанов — 40.

Единственный раз в истории СССР, когда на фронт призвали 50-летних, был в катастрофическом августе 1941-го. Но чтобы на войну гнали 60-летних пенсионеров, такого еще не бывало. Даже вдохновитель нынешних Великих Укров — Адольф Гитлер, устроивший весной 1945 года тотальную мобилизацию всего мужского населения страны, оговорил, что тех, кому за 55 — записывать в армию только добровольно.

Идэ вы, хлопцы?

Если посмотреть на список частей и соединений, участвующих в гражданской войне на востоке со стороны укров, то мало не покажется. 15 бригад-дивизий, 4 отдельных полка, более полусотни отдельных отрядов-батальонов. В мирное время это примерно 35-40 тысяч воинов. Полный штат при доукомплектации резервистами — примерно 70 тысяч. А Генштаб укровойск докладывает, что они никак не могут выставить более 20 тысяч. Причем туда же входят и все тыловые подразделения. То есть непосредственно в боевых действиях участие принимают не более 10 тысяч.

С такой армией установить власть над мятежным регионом в 8 млн. населения — тупо невозможно. Не то что воевать с партизанами, простое патрулирование освобожденных территорий не устроить. Я смотрю укротелевидение, читаю укроинтернет и просто глохну от крика. Кричат генералы, что в их армии нет солдат, некем командовать (генералов там — выше крыши, кстати).

Читайте так же:  Как правильно составить договор образец

Во времена Майдана Ярош с Тягнибоком объявили, что у них 200 тысяч бойцов. Приврали, конечно, но тысяч 20 у них было точно. Идэ воны? Почему не на фронте? В укровойсках, действующих на восточном фронте, есть 13 «добровольческих территориальных батальонов», сформированных как бы из «сотен Майдана» (3-й батальон территориальной обороны Львовской области, 5-й батальон территориальной обороны «Прикарпатье», 9-й батальон территориальной обороны Винницы и т.д.). В нормальном отдельном батальоне должно быть полтысячи штыков. В этих — по полсотни. Даже на роту не тянут.

Прикиньте: 42-миллионная страна (без Крыма — 40-миллионная) не может поставить под ружье пару сотен тысяч бойцов и раздавить три тысячи плохо вооруженных повстанцев в полчаса. При том что оружия с советских времен у укров на складах минимум — на пятимиллионную армию. А снарядов-патронов — на половину Третьей мировой…

Дурнів немає

Есть у меня в Киеве знакомый — Виталик, иногда общаемся по Скайпу. 35 лет, очень «оранжевый», два Майдана за спиной, не глупый, работает в масс-медиа менеджером среднего звена, очень креативный и при деньгах (небольших). В конце мая получил Виталик повестку «на военные сборы» как лейтенант-артиллерист запаса. Честно поехал.

Кстати, я в советское время от военных сборов тоже не «косил». А зачем? Оторваться на 3-4 недели от рутины, потусоваться с такими же парнями — офицерами запаса, пострелять из чего-нибудь громкого, на танке покататься, поесть гречки из котелка, по вечерам — водочки выпить, в соседнюю деревню на танцульки сгонять, селянок помацать… А если еще и в теплое время года, так вообще — лучший отпуск.

Мой Виталик, приехавши в поля, почувствовал жопой (так он сказал), что это — не простые сборы. Каждый день к их лагерю подъезжают автобусы и увозят народ, типа — «подежурить на границе зоны АТО». Полковники говорят, что «никакой стрельбы там нет, только мирное патрулирование, через пару дней привезем взад»… Но взад никого не привозят…

Виталик, будучи креативным хлопцем, смекнул, что ни хрена там не «мирное патрулирование». Дал 100 баксов своему полковнику, чтобы отпустил на денек в Киев. В Киеве купил медицинскую справку за 500 баксов про «сердечную недостаточность» и отмазался… Нет, он, конечно, ЗА идеалы Майдана, ЗА европейский выбор, но это же не повод лично получать кулю в лоб. Вин ще нэ сказывся…

Всенародное плоскостопие

Виталику повезло. В мае отмазаться от призыва стоило 500 баксов. Сейчас цены выросли до 2 тысяч, что по украинским меркам — крутые деньги. Причем отмазка там поставлена на индустриальную основу. Есть десятки «юридических фирм», предлагающих услуги. Приносишь им военный билет и денежку, а через пару дней получаешь документ с печатью о «негодности к строевой». Кстати, можно и в кредит — под залог квартиры…

С «мобилизацией» на Украине не идет. Мужиков из юго-восточных областей киевские укры призывать опасаются. Не все поддерживают идеалы их Майдана, могут и на сторону противника перебежать вместе с танками. Опять же трудно замести городских ребят. Поди сыщи их. Приходит гонец из военкомата с повесткой, а мама говорит — уехал на заработки за границу. Не станешь же под все кровати в хате заглядывать? Даже из бандеровского Львова не удается набрать бойцов. Львовяне — особо креативные, там у каждого второго уже — «астма» и «плоскостопие».

И потому главный контингент укровойск сегодня — западенские деревенские «рагули». В деревне под мамину кровать не сховаешься, там все на виду. И в бега не кинешься, у каждого — хозяйство, огород, куры, свыня… Но и тут возникли проблемы: восстали украинские жинки. Бунтуют, ложатся на дорогу, военкомам волосья рвут. Не пустим, говорят, своих чоловиков на вашу дурну войну! Вообще деревенские хохлушки — мощнейшее миротворческое оружие. Я б из них специальный женский ООН организовал — выдирать волосья военкомам всего мира.

Кому — война, а кому…

А параллельно — кипит другая жизнь. Во Львове, Киеве, Одессе народ пляшет на дискотеках, кушает в ресторанах, девочек длинноногих выгуливает… И в это же время по соседству их ровесников в их же стране накрывает залпом «Града»… Обгорелые трупы, кишки на деревьях, рыдающие жены… В один и тот же день Петро едет умирать под Донецк, а Виталик едет в Анталью по путевке «all inclusive»…

Моя знакомая украинская тетя работает в агентстве, продающем недвижимость за рубежом (домики в Испании). У нее сейчас — наплыв клиентов. Военкомы, полковники-генералы укроармии, врачи военкоматовских медкомиссий… Поднялась плесень… Это — сегодняшняя Украина.

Когда то эту песню знали большинство советских подростков 70-80гг.

ЭТУ ПЕСНЮ ПЕЛИ ВСЕ , И СОЛДАТЫ И МАТРОСЫ ВС И ВМФ СССР . ПЕЛИ ПОДРОСТКИ ВО ДВОРАХ . ШКОЛЬНИКИ, ВСЕ , КТО НЕ БЫЛИ РАВНОДУШНЫМИ! «Песня называется «Я ухожу». Автор песни — рядовой Николай Петров (1947-1969 гг, г.Улан-Удэ), (57 погранотряд), написал ее предположительно в период с 4 января по 28 февраля 1969 года. Николай погиб на Даманском 2 марта 1969. Песня давно уже стала народной и имеет множество вариаций.

  • Лучшие сверху
  • Первые сверху
  • Актуальные сверху

17 комментариев

Не сочтите за зануду — автор песню написал за 10 лет до ввода войск в Афган?

Здесь как раз вариация. Война в Афгане началась в 1979-м

Одна из вариаций солдатского фольклора, которая дожила до сегодня. Я, пацан из семидесятых, в восьмидесятых отдавший долг Родине в ПВ — именно эту песню не то что не пел, я ее не знал. Но знал некоторое количество подобных произведений (и даже цитаты оттуда в дембельский альбом тушью вписывал). Потом (уже при Горбатом) эту традицию продолжил автор бренда «Русский шансон» — сколько их там ныло под гитару о нашей нелегкой судьбе и страданиях на тему «не дождалась»- имя им легион (как правило, со справкой для военкомата). Так что я бы про Доманский не заикался — тогда другие песни пели (да и другие люди были), а вот в «благословенных» девяностых автора бы поискал — наверняка оттуда. ИМХО

Афганистан — это чисто вариация и не более. Не считайте себя умнее других. Без обид.

Первое время в Афган шли «добровольцы по приказу» и «партизаны»

Приказ от 12 декабря, Теплый стан и первые дни афганской войны вспоминает Александр Глушенков

12.12.2018 в 07:34, просмотров: 21145

В феврале 2019 года – тридцатилетие вывода советских войск из Афганистана. А ровно 39 лет назад, 12 декабря 1979 года, Леонид Брежнев принял решение «об оказании военной помощи» афганскому народу. В числе первых советских солдат, ступивших на афганскую землю, был Александр Глушенков. Уже много лет Александр Анатольевич живет в Прокопьевске. Накануне памятной даты он вспомнил свой интернациональный взвод, опасные рейды, военный городок в Теплом Стане, ночную поездку, едва не стоившую жизни, и свадьбу, которая все­-таки состоялась.

Война и пир

В Афганистан вошел в составе 40-й общевойсковой армии. Военная специальность Александра Глушенкова – артиллерист.

Ввод ограниченного контингента войск в Демократическую Республику Афганистан (в начале 80-х советские СМИ избегали словосочетания «Афганская война») чуть не расстроил свадьбу лейтенанта Глушенкова, которому в 1979 году исполнилось двадцать два года. К этому времени он отучился в Тверском (тогда Калининском) Суворовском училище и в Высшем артиллерийском командном училище украинского города Хмельницкий. Для прохождения службы Глушенкова направили в Приволжский военный округ. В конце 1979-го перебросили в Узбекистан, в город Термез, оттуда в начале января 1980-го – в Афганистан.

– Что вы тогда знали об этом международном конфликте?

– Почти ничего. Мы даже не предполагали, на какой срок советские войска туда вводят, – вспоминает Александр Глушенков. – Думали, это на два-три месяца, ну, на полгода. А затянулось на десятилетие. Мы только что выпустились из военных училищ лейтенантами, командирами взводов, и получилось так, что попали в эту горячую точку. Все, что узнали за годы учебы, пригодилось, но боевые действия шли в горах, пришлось переквалифицироваться уже на месте. Я говорю об артиллерийской подготовке.

– С вами проводили какую-то «политинформацию», прежде чем отправить в Узбекистан?

– В военную часть Приволжского округа, где я служил, приехал командующий. Сказал, что будет осуществляться такая помощь по просьбе афганского народа. Но мы понимали, что решались геополитические задачи: обеспечить систему безопасности южных рубежей, не дать американцам разместить там свои ракетные установки. Понятно было, что работаем на опережение. Когда нас собрали, сначала спросили: «Кто по желанию?». Молчание. Офицеров, которые с военных кафедр, попросили встать и выйти из зала. А нам, кадровым офицерам, сказали: «С вами разговор другой. Получено предписание: через пять дней эшелон убывает в город Термез». Уже там получили личный состав – «партизан» так называемых, в основном таджиков и узбеков. (В данном случае партизанами называются резервисты, проживавшие в то время на территории Среднеазиатского и Туркестанского военных округов, которых мобилизовали в декабре 79-го. – Прим. ред.) Месяца через полтора-два пошла замена: «партизан» выводили, а вместо них пришли из различных советских регионов солдаты-срочники, уже подготовленные к ведению боевых действий в горах, – рассказывает ветеран.

Читайте так же:  Задачи функции полномочия фас россии

Через две недели лейтенант Глушенков должен был сыграть свадьбу, о чем сказал командующему. Тот отрезал: «У тебя пять дней: или женитесь, или разбегайтесь». Но свадьбу хотели провести во Львове, а невеста – прокопчанка. Пришлось отложить. Более того, Александр Глушенков не сообщил невесте, куда отправляется: не имел права разглашать секретную информацию. Своим родителям сказал, что у него артиллерийские учения на Дальнем Востоке. Расстроенная невеста им звонила, они оправдывались: «Оленька, мы сами ничего не знаем!». Но вскоре газеты написали об «ограниченном контингенте», и близкие догадались. А через два месяца советские военнослужащие смогли отправлять письма домой. Любовь оказалась сильнее военных тайн. Когда Глушенков получил отпуск, свадьба наконец состоялась.

– Женат единожды и навечно, – объясняет Александр Анатольевич.

Праздновали, как и собирались, во Львове. После свадебного пира Александр вернулся на войну.

Где свои? Где чужие?

Ввод советских войск в Афганистан начался 25 декабря 1979 года. В первых числах января самолет, в котором находился и лейтенант Глушенков, приземлился на аэродром Баграм под Кабулом. Дальше на грузовиках – в район, который советские военнослужащие назвали Теплый Стан.

– Приехали на голое место. Поначалу солдаты и офицеры разместились в одних палатках. Днем там и в январе тепло, но как только солнышко садилось, становилось прохладно. Топили печи-буржуйки, – вспоминает ветеран.

Не было кроватей и матрасов – «обозы» задерживались. Сколачивали из досок лежаки. И бань поначалу не было, бойцов заедали полевые вши – жаркий климат способствовал распространению этих вечных спутников войны. Но постепенно быт налаживался. Появились и бани, и паровые камеры для обработки одежды. С этим кусучим врагом справились. А от скорпионов и фаланг (хищных пауков) спасали шерстяные одеяла.

– Овцы их топчут копытами, поэтому на шерсть они боятся идти, – объясняет Александр Анатольевич.

Когда срок службы Глушенкова в Афганистане подходил к концу, там уже выросли настоящие военные городки. Отдельные столовые для солдат и офицеров. Последние жили в «финских» домиках, а рядовые – в утепленных двойных палатках.

Нападений на военный городок не случалось. Правда, несколько раз обстреливали часовых.

– Афганистан – страна совсем другой культуры, другого менталитета…

– Горы. Большинство городов расположено на высоте около тысячи метров над уровнем моря. Это их территория. И веками строилась сеть подземных коммуникаций – так называемые кирязы. Если мы вспомним историю, там стотысячный английский корпус в свое время так ничего и не добился и был просто вырезан – они тоже воевать умеют. Не все обрадовались нашему появлению. По лицу трудно определить, рад он тебе или нет. Днем он друг, а ночью – враг. Не зря анекдот ходил: «Житель Афганистана, чтобы пройти срочную службу, должен год отслужить в Народной армии, и год – у «духов». Когда проводили совместные операции с Народной армией, случались утечки информации.

– Вы считаете войной то, что происходило в Афганистане?

– Конечно. Не такая масштабная, как Великая Отечественная, но война, где стреляют, выполняют боевые задачи. Там гибли люди. Я терял друзей – и подчиненных, и товарищией-офицеров. Да, не зря говорят: «Афганская война». И каждый год был своеобразный. Для нас 1981-й оказался очень сложным. Уже в конце 80-го начались серьезные военные операции. Я был переведен в 177-й мотострелковый полк. Ходили в Панджшерское ущелье, там батальон наш сильно потрепало. За шесть дней потеряли, наверное, 90 человек. Попали в очень сложные условия. «Зеленка». Все перемешалось. Не поймешь, где свои, где чужие. Выходили мелкими группами. К своим БТРам несколько дней пробивались, пока нам разведбатальон под командованием Аушева подходил на выручку…

– Постоянное напряжение выдержать не просто. Были психологические проблемы?

– Нет, потому что приказ есть приказ. Только когда второй год был на исходе и замена на носу, не хотелось в рейд идти. Это чисто психологический надрыв. Чего боишься, то на себя и наводишь. И ранение я получил за месяц до замены, домой приехал на костылях. Ранен не в бою. Сопровождали бойца в аэропорт и не рассчитали со временем. В Кабуле комендантский час, пришлось бы общаться с комендатурой, а нам не хотелось таких нюансов. Поехали вдоль гор. А «духи» – они же ночью на тропу войны выходят. И нашу машину обстреляли. Мне попало в ногу. Но в водителя они не попали, благодаря чему мы этот участок проскочили.

Ранее Александр Анатольевич получил еще одно ранение, по его словам, не столь серьезное.

– Снаряд из гранатомета попал в броню, мелкими осколками зацепило. Казалось, что кипяток залили под кожу. Потом эти осколки сами вышли, как инородные тела.

Из тех, кто нес службу непосредственно под его началом, были убиты трое. Александру Анатольевичу врезалась в память фамилия самого первого погибшего:

– Сержантик у нас был, связист Калугин…

В 80-е участников боевых действий в Афганистане называли воинами-интернационалистами. Пожалуй, к подчиненным Александра Глушенкова это определение применимо, только немного в другом смысле. Под его началом службу проходили восемь славян, двенадцать чеченцев, а еще грузины, кабардинец и таджик. Таджики могли быть переводчиками: языки похожи. Чеченцы Александру Анатольевичу запомнились как люди бесстрашные и глубоко уважающие старших.

– У них на всех машинах были фотографии дедушек, – улыбается ветеран.

Однажды чеченцы раздобыли барана и пожарили шашлыки. Трапезу не начинали, пока командир не пришел, что очень растрогало Глушенкова.

– Для меня была очень неприятная ситуация, когда в 90-е началась война в Чечне. Думал: «На чьей стороне мои пацаны будут?».

«Пора на дембель!»

19 декабря 1981 года Александр Глушенков пересек советско-афганскую границу. Самолет приземлился в Новосибирске, и война для Александра Анатольевича закончилась. Службу он продолжил в Белоруссии.

– Адаптировался к мирным условиям тяжеловато, – признается ветеран. – После многомесячного напряжения мы позволяли себе немножко нарушить дисциплину, что не нравилось местным командирам. Наверное, все через это прошли, кроме офицеров-штабистов, которые в рейды не ходили. А мы – из рейда в рейд… Но постепенно жизнь вошла в колею.

– Достаточно ли государство и общество сделали для ветеранов-«афганцев»?

– Тяжелый вопрос. Думаю, нужно было больше внимания уделять психическому восстановлению. Иные сошли с дорожки нормальной, были такие случаи. Некоторые ребята чувствовали себя брошенными, поэтому, наверное, и оказались в преступных группировках: что умели, тем и занимались.

– Вы согласны с доводами тех, кто считает ввод войск в Афганистан ошибкой?

– Было ли это ошибкой? – даже не хочу таким вопросом задаваться. Советские военнослужащие решали задачи, которые перед ними ставились, и добросовестно выполняли приказы.

В Белоруссии Глушенков быстро стал командиром батареи, потом – начальником разведки бригады. И мог занять должность заместителя начальника штаба. Но после развала СССР, по его словам, продвижение по службе всех не белорусов практически прекратилось.

– Мы это заметили. Командир разводил руками: «Извините, это не я придумал. Это политика…». И я сказал: «Ну, тогда нам здесь делать нечего. Пора на дембель!». Я ничего не имею против белорусов, это замечательный народ. И служить в Белоруссии мне нравилось. Но с несправедливостью мириться не собирался.

Родители звали к себе в Украину, но Александр Анатольевич отказался. Считал, что к русским там относятся еще хуже. Семья уехала на родину жены – в Прокопьевск.

Глушенковы не жалеют, что приехали в Кузбасс. Городская администрация помогла решить вопрос с жильем. С первого же дня Александр Анатольевич трудоустроился – стал руководителем прокопьевского учебного центра МЧС и занимает эту должность почти четверть века. Глушенков поддерживает связь с двумя офицерами, с которыми вместе служил в Афганистане. В прокопьевском отделении Союза ветеранов Афганистана нашел новых друзей. Есть что вспомнить вместе, интересно расспросить о том, чему не был свидетелем.

Каждый год Глушенков с семьей ездит в Евпаторию, где покоятся родители и другие родственники. Теперь это Россия.

– В этом году путешествовал на машине, проехал по Крымскому мосту. Какое все-таки грандиозное сооружение!